Специальный корреспондент «Газеты» обнаружил цель крымских татар

Крымские татары - естественный союзник Украины в борьбе с русским влиянием на полуострове. Специальный корреспондент «Газеты» Вадим Дубнов выяснил, почему для татар самозахваты - это единственный реальный способ получить землю в Крыму.

Толпа в пару сотен человек собралась внезапно, как дождевая туча на солнечном берегу. Еще 15 минут назад симферопольская жизнь текла с обычной размеренностью, и вдруг центр города захлестнули взволнованные люди и непонятная речь. Город замер. «Татары опять митингуют», - с усталой обыденностью сказал один таксист другому в немедленно образовавшейся пробке.

«Из Москвы? - переспросил небритый собеседник, и его лицо озарилось злорадным предвкушением моих попыток в чем-то разобраться. - Не знаю. Спросите кого-нибудь еще». Табу, уточнив про Москву, не нарушил никто, и сжалилась только одна девушка: «Вы спросите у людей на трибуне - может быть, расскажут».

Бородатый человек на трибуне ни на секунду не упускал нити управления митингом, который тем временем приближался к захватывающей развязке. Толпа как по команде сошла с тротуара и принялась переходить центральную улицу по зебре в обоих направлениях.

Я, затаив дыхание, наблюдал за этим праздником непослушания, за обреченными лицами милиционеров, которые признавались: «Да, все по закону. Ничего, вызовем регулировщика». «Ну, как вам?» - не без гордости поинтересовался бородатый лидер. Комизму ситуации я уже противостоять был не в силах. Собеседник посмотрел на меня сначала с удивлением, но потом не выдержал сам и, к недоумению единомышленников, тоже расхохотался.

Регулировщик не потребовался. Спустя 15 минут по той же команде сотня пешеходов вернулась на тротуар, и жизнь снова потекла в привычном ритме. «Демонстрация силы?» - уточнил я тактические построения у бородатого. «Да. Мы - им, они - нам. Так и живем».

«Ярость страха» для бедных

Статью крымской журналистки Натальи Астаховой «Принесенные ветром» Крым читал как модный бестселлер. «Что здесь вашего осталось-то? - обращается автор к татарам. - Жалкие лачуги? Несчастный тот ханский дворец, который строили и украшали пленники, добытые вашими предками в набегах? Земли хотите? А кто и когда вам ее давал? Да и при оккупантах, которым многие ваши сородичи так преданно служили, что-то не наделяли вас землицей». «Осталось ли хоть что-то в этом несчастном, замордованном вами Крыму, над чем бы вы не надругались? Все разорено-разворовано либо облито нечистотами ваших помыслов. Осталось разве что небо. И то заходится в нем крик муэдзина, перекрывая все прочие звуки ранее мирной жизни». И недвусмысленное резюме: «Вам ли не знать пусть и слегка запаздывающих, но непременно адекватных славянских ответов?» В общем, если в «Ярости и гордости» знаменитой Орианы Фаллачи мусульмане только тем и занимаются, что мочатся на флорентийские святыни, то у Астаховой татары на загаженном ими Ай-Петри скармливают славянам тухлые чебуреки. А редакционное послесловие троекратно усиливало эффект: в статье высказано мнение, которое разделяют подавляющее большинство крымчан.

«Это так?» - спрашивал я у социологов, и они разводили руками. С одной стороны, в их кругах считается профессиональным анекдотом попытка выяснить среди студентов одного из симферопольских институтов отношение к депортации крымских татар 1944 года. Получилось, что ее одобряют едва ли не 80%, другое дело, что студенты о том, что проводилось исследование, почему-то не знали. С другой стороны, если лет пять назад на вопрос о межнациональных отношениях в Крыму с оптимизмом отвечали 60%, то сегодня - не более 25%.

«Это так?» - спрашивал я у Рефата Чубарова, первого вице-председателя меджлиса крымско-татарского народа, и он, опустив голову, признал: да, так думают многие. «Просто раньше это говорить считалось неприличным, а теперь можно». И даже у Алексея Гайворонского, заместителя директора Бахчисарайского музея-заповедника, ученого, одержимого крымской и крымско-татарской историей и влюбленного в нее, при моем вопросе горящие глаза немного тускнеют. «Понимаете, те, с кем я общаюсь, так не думают. Кому-то я могу что-то объяснить. Но сколько их, тех, с кем я общаюсь?» А Сергей Цеков, руководитель Русской общины Крыма даже немного удивился моим сомнениям: «Что вас там удивляет? От первого и до последнего слова - правда. Они же ведут себя как захватчики».

Захватывать землю татары начали, конечно, не сегодня и не вчера. Захват, или, как его здесь называют, самозахват земли, - пожалуй, главное обвинение, выдвигаемое против татар. В Бахчисарае уже не сразу и вспомнят, что так называемые 6-й и 7-й массив, ныне нормальные коттеджные городки, в 1990-х начинались с традиционных построек из ракушечного камня, пригодного разве что к обозначению того факта, что эта голая земля уже занята. И традиция ширится.

«Мы не спорим, самозахват - явление не самое законное, - признает Рефат Чубаров, - но что нам было делать, если мы так поздно вернулись». Татары опоздали к самому главному - к переделу земли, и, когда полным ходом крымский, украинский, российский бизнес приватизировал сотни гектаров, татары обескураженно обнаружили, что ни денег, ни административного ресурса, ни даже нужного количества крепких ребят у них нет.

С этого все начиналось. Но этим, понятно, все отнюдь не закончилось.

Синдром Ай-Петри

Сами крымчане на Ай-Петри не поднимаются по той же причине, по которой москвичи не заглядывают в Третьяковку. Ай-Петри - развлечение исключительно для туристов. Развлечение сомнительное. Сначала пройти сквозь кордон самодеятельных таксистов, в основном, кстати, славян, которые с вполне, впрочем, восточной настойчивостью призывают подняться на вершину по серпантину и даже послушать историко-краеведческий очерк. Потом минут 15 подниматься по канатке. И все это лишь для того, чтобы попасть на обычный татарский базар, на котором, как и в бесчисленных шалманах-ресторанах, все то же самое, что на набережной Ялты, только ровно вдвое дороже. Ну и, конечно, катание на лошадях и даже верблюдах. Без намека на собственно пиковость, вершинность и на то, что самые небольшие вложения могли бы сделать Ай-Петри если не золотым дном, то по крайней мере не менее выразительным знаком Крыма, чем «Ласточкино гнездо». Не столько запустение и грязь, сколько суетность, свойственная местам, обитатели которых чувствуют себя здесь временными жильцами, хоть и не знают, когда придется сняться - завтра или через пять лет.

Что и делает Ай-Петри почти воплощением крымско-татарской проблемы.

Первые семьи крымских татар вернулись в Крым еще в конце 1960-х. Их было немного - ровно столько, чтобы партия и правительство могли продемонстрировать свою добрую волю и готовность к исправлению исторических ошибок. Выбирались для этого люди с минимальным образованием и максимальной лояльностью, расселялись они так, чтобы никакого намека на компактность не было. И все равно дверца почти сразу захлопнулась. Рефат Чубаров, один из счастливчиков, в армию ушел из Крыма, но вернуться обратно ему удалось вместе со всеми.

Землю им, понятно, давать никто не собирался. Крым раздирали бандитские войны между примерно равными по силам группировками, «Башмаками» и «Сэйлемом», и в бурные крымские ритмы как-то надо было встраиваться, чтобы не потерять хотя бы того, что удалось достичь самим фактом своего возвращения.

И татары нащупали брешь, за которую можно было зацепиться. Они поняли, что появление новой силы не входит ни в чьи планы, потому что она может непредсказуемым образом изменить баланс сил и систему договоренностей. Значит, этой силой надо было стать. Это, собственно, было единственным, что они могли противопоставить и враждебным бандитам, и совсем недружественной власти: разведка боем с целью определить грань, до пересечения которой с их активностью оппоненты считали за благо смириться. На Ай-Петри, кстати, они один раз эту границу нарушили, выйдя за пределы негласных договоренностей, и тут же получили жесткий отпор со спецназом и экскаваторами.

Доктрина сдерживания

«В Крыму обижены все. Русские - потому что они меньшинство на Украине. Украинцы - потому что они меньшинство в Крыму. Татары - потому что они меньшинство по жизни», - заметил известный крымский коллега и, таким образом, дал вполне исчерпывающую картину противостояния.

Поначалу неприятие возвращавшихся татар было смесью обычной подозрительности нашего человека к смуглолицым людям и столь же обычной боязни мести. В особых условиях начинавшегося земельного рынка это отношение эксплуатировалось со всей прямотой. И хотя татары не требовали возврата собственности, они настаивали только на возмещении и земле, мэр Партенита (недавно пойманный на рекордной для Украины взятке в $5,2 млн) сразу честно заявил, что при его жизни ни одна татарская семья в Партените не поселится. Так оно и получилось, мэр был поддержан, а татары на прямое столкновение не пошли. Тем более что земли для самозахвата было еще достаточно.

Но потом эта гамма чувств обогатилась и политическими красками.

Новая украинская власть проявляла к татарам не больше приветливости, чем советская. «И нам пришлось встраиваться в правила игры», - вспоминает Рефат Чубаров. В новых правилах говорилось о независимости, и татарам теперь только и оставалось, что поставить на нее. Тем более что иллюзий относительно своей судьбы в случае возвращения Крыма России они не питали.

И Киев довольно быстро осознал, что лучшего союзника в Крыму ему не найти. Те немногие проценты, которые получили в Крыму оранжевые, - это в основном голоса татар.

Тогда стало окончательно ясно: быть пророссийским - это обязательно быть антитатарским. Статья Астаховой и послесловие к ней опубликованы, кстати, в «Крымской правде» - рупоре самых последовательных русофилов. И, конечно, я не мог найти более скверного начала разговора с митингующими татарами, чем представиться по всей форме: «Я из Москвы».

В этой ясности и обнаружилась формула холодной войны и соответствующей доктрины взаимного сдерживания. Крым, хмуро осознавший, что татары вполне могут и сорвать курортный сезон, и вмешаться в ход земельного передела, согласился на расширение зоны татарской безнаказанности. В свою очередь татары прекрасно понимают, что власть и связанный с ней бизнес легко мобилизуют достаточное количество бритоголовых резервистов для погрома.

Но они отбили свое место в Крыму. И за это место пришлось платить немалую цену.

От романтики к бизнесу

«На протяжении веков повторялся один и тот же процесс: все новые завоеватели высаживались на побережье, вытесняя его прежних обитателей, - объясняет мне в ханском дворце крымско-татарскую историю Алексей Гайворонский. - Это ведь по историческим меркам очень молодой этнос, сплав греков с тюрками». Крымско-татарские сказки - это тоже смесь фольклора, в котором тюркские имена соседствуют с греческими. Да и сегодня сами татары выделяют внутри себя три общности: горные татары, степные и прибрежные, сохранившие вполне европейскую внешность. «Может быть, только в депортации, когда мы остались один на один с самими собой, этнос более или менее окончательно сформировался», - говорят татары.

Сформировался, чтобы столкнуться с совершенно новыми проблемами по возвращении.

«Мы не приветствуем смешанные браки», - признает замглавы Бахчисарайской администрации Айдер Халилов. Впрочем, он об этом говорит, словно наблюдая за ситуацией снаружи, понимающий драматическое соотношение традиции с реальностью. «Ты здесь поосторожнее: это наш Гарлем», - напутствовал меня приятель-татарин, отправляя на прогулку по старому кварталу Симферополя. Минареты самой крупной мечети Кебир-Джами наводили на мысль о том, что я попадаю в район компактного заселения. Однако даже из прилегающих к ней домов доносились хмельные русские песни, в дворовом запустении вместе и в одинаково поношенной одежде играли русские и татарские дети, да и не выражавшие особого дружелюбия компании тоже были вполне интернациональные. Закрытость татарского общества на поверку тоже оказывается таким же мифом, как и бытовая вражда.

Но лидеров меджлиса, кажется, тревожит не появившаяся открытость, а неготовность противостоять правилам мира, в который татары возвратились. С одной стороны, татарских школ почти нет. С другой - для татарского тинейджера, как и для всех остальных, вполне достаточно русского. Для особо прилежных - английского. В конце концов, турецкого. Да и количество смешанных браков постепенно, по оценкам некоторых наблюдателей, приближается к 20%.

Но дело не только в умирающем языке. Вопрос ведь не в самой интернационализации, а а что именно интернационализируется.

Оценив татарские успехи в захвате земли, технологию принялись осваивать и все остальные. Как-то даже устроили совместную татаро-славянскую акцию в Симферополе с требованием легализовать процесс, и наблюдатели, усмехаясь, отмечали: если бы крымские патриоты смогли хоть треть такого митинга собрать под лозунгами «Навеки с Россией!».

А процесс ширится вместе с баснословным земельным рынком Крыма. Все можно сделать по закону, в соответствии с которым каждый гражданин Украины имеет право на 15 соток земли под застройку дома. И вы можете найти участок земли, чиновник вас попросит немного подождать и по прошествии этого срока разведет руками: вот незадача - оказывается, этот участок уже занят. Поэтому альтернативы самозахватам, получается, нет. Но редкое движение за справедливость удерживается от соблазна стать бизнесом. Тем более организованным, чем более дисциплинированно татарское общество. По всей иерархии нуждающихся и заинтересованных собирается по нескольку сотен долларов, которые становятся инвестициями не только в строительство, которое обычно ограничивается лачугой из ракушечника, сколько в логистический процесс. Ведь опыт общения с чиновником можно развернуть и в обратную сторону: узнать, кто из возможных крупных застройщиков или инвесторов вроде Metro Cash and Carry намерен на том или ином участке земли построиться и заблаговременно ее захватить. Чтобы потом договориться на уровне одного из тех компромиссов, которыми живет крымская земля.

Понятно, что такого рода бизнес уже никак не может оставаться в национальных рамках. И мало кто в Крыму удивился, когда выяснилось, что одним из советников спикера крымского парламента долгое время числился Даниял Аметов, человек, которого как одного из организаторов такого бизнеса знает весь Крым.

«Да, - признают лидеры меджлиса, - есть проблема. Но не только в Аметове».

Евроислам против Хизб ут-Тахрир аль-Ислами

«Просто Али», - смущенно и безуспешно пытались вспомнить фамилию человека, которого среди татар знают все: именно он возглавляет главную боевую бригаду татар. В деле ее, к счастью, никто не видел. «Но когда в Ялте прошел слух, что на митинге татар готовится то ли убийство, то ли взрыв, сами татары выставили заслон на дороге из Алушты: оттуда ждали Али», - рассказывали мне люди, все знающие про Ялту. И руководители меджлиса снова хмурятся. В меджлисе скоро выборы, и его традиционные лидеры, приводившие татар из изгнания, с тревогой чувствуют жаркое дыхание молодых конкурентов.

А крымско-татарский бизнес так и не поднялся выше Ай-Петри, татар не видно даже на подступах к первой десятке крымских богачей. Денег на медресе и мечети нет, и татары, которые уже однажды опоздали к большому разделу, теперь видят, как один за другим растут православные храмы, и задают вопросы.

Или уже не задают. И просто принимают деньги от тех, у кого они есть.

Традиционный крымско-татарский ислам - такая же отдельная глава в религиозной практике, какой для этнографии являются сами крымские татары. Ислам, принятый от турок-сельджуков, органично лег на культурный слой христианства, которое исповедовали татары до этого. Крымский хан, отправляясь в поход, считал необходимым поставить свечку в церкви, и в этом духе и развивалась традиция до тех пор, пока ее не накрыла волна атеистического воспитания, а вскоре после нее и депортации. По признанию самих татар, ныне они ничуть не более истовы, чем соседи-славяне. Но поскольку денег на возрождение мечетей не дают ни бизнес, ни государство, их дают турки и аравийцы. По оценкам людей из меджлиса, салафитские общины уже насчитывают около 1,5-2 тысяч человек. Салафитов, как известно, у нас еще называют ваххабитами, но куда более массовым стало другое явление.

Людям какой конфессиональной направленности принадлежит кафе в старом Бахчисарае, неподалеку от ханского дворца, тайной является только для посторонних. «Вы принципиально исключили из меню пиво?» - осторожно начал я и, на всякий случай улыбнувшись, решился: «А правду говорят, что владельцы - представители Хизб ут-Тахрир аль-Ислами?» Пожилой управляющий ответил той же улыбкой: «Что вы? Это все конкуренты». И добавил: «А хозяева этого кафе вообще живут за границей».

За какой примерно границей могут жить эти хозяева, знает, кажется, весь Бахчисарай. Партия «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами», которую принято запрещать не только в России и Центральной Азии, но и в Германии, пришла в Крым оттуда, откуда и должна была прийти - из Узбекистана. Правда, Айдер Халилов, замглавы Бахчисарайской администрации, хорошо знакомый с теми, кого он называет хизбами, смеется: «Это очень странные хизбы. Таких нет больше нигде». Хизбы, скажем, против татарского языка. Арабского, как говорят они, никто не знает, чтобы не повторяться в вавилонском жанре, строить исламский мир надо на том языке, который знают все - на русском. «Хорошо, что мы с тобой не конспирологи», - заметил мой приятель-татарин.

Тревожное чувство по поводу салафитов и хизбов, которых уже около 7 тысяч, испытывают пока по большей части только в меджлисе, где ждут выборов, да те, кому просто по-человечески обидно за былую религиозную традицию, для которой исследователи, пораженные толерантностью, даже придумали термин «евроислам». Хотя скептики предупреждают: там, где есть хоть какая-то почва для радикализации, исламские знамена рано или поздно расправляются.

И все это продолжает питать вдохновением журналистку Астахову. Может быть, и не 80% студентов одобряют депортацию, и пока еще стыдно говорить вслух, что неплохо бы эту операцию к чертовой матери повторить, но в доверительных разговорах вам обязательно - оговорившись, что вопрос, конечно, деликатный - расскажут: а ведь и в самом деле сотрудничали они с немцами, документы имеются. В общем, с одной стороны, конечно, сталинское преступление, а с другой, согласитесь, ведь за дело.

И татарам приходится жить по этим правилам. И по ним отвечать. И в соответствии с этими ответами подсчитывать, сколько штыков может прийти в Ялту из Алушты и в каких мечетях уже готовы выбрать имама из хизбов. И при этом демонстрировать силу в рамках доктрины сдерживания.

И кому объяснишь, что правила эти придумали не они.

История Крыма в переписи населения

Первая перепись населения в Крыму прошла в 1897 году. В соответствии с ней из 546,6 тысячи человек 194,3 тысячи были крымские татары, что составляло 35,5%. Русских было ненамного меньше - 181 тысяча человек, или 31,1%. Среди других многочисленных этнических групп - украинцы (11,8%), немцы (5,8%) и евреи (4,4%).

Перепись 1897 года, казалось бы, должна положить конец полемике о том, где находились места исторического расселения крымских татар. Вопреки утверждениям, что на побережье они не проживали и до депортации, по данным переписи, среди населения Ялтинского уезда татары составляли 59%. И хотя в самой Ялте их было чуть более 3%, в ее окрестностях они составляли 71,2%. В Евпаторийском уезде - 42,7%. В Феодосийском - 38,3%. Из тех регионов, которые не имели выхода к морю, особо выделяется Симферопольский уезд (44,4%), а в Бахчисарае 86% населения составляют татары. В Перекопском уезде - 23,9%.

Первая советская перепись населения Крыма прошла в 1926 году. В соответствии с ней население полуострова увеличилось до 713,8 тысячи человек.

К этому времени крымские татары уже потеряли большинство: их было 25,1%, а русских - 42,2%. После нового административного деления крымские татары утратили позиции в Симферопольском районе, где их осталось 15,3%, но стал более чем на три четверти татарским Бахчисарайский район. Данные по самому прибрежному - Ялтинскому району свидетельствуют, что татары по-прежнему опережали по численности русских: 42,2% против 36,9. При этом в самой Ялте татар стало 10%, зато в Гурзуфе их число приблизилось к 50%, в Алуште - 38,2%, в Алупке - 29,8%. Неизменным остался и состав других лидеров переписи: украинцы - 10,8%, немцы - 6,1%, евреи - 5,6%.

Механический прирост русского населения продолжался, что зафиксировала последняя предвоенная (и последняя перед депортацией) перепись 1939 года. Русских - 49,6%, татар - 19,4%. Значительное число татар по-прежнему жило в Алуштинском, Балаклавском, Бахчисарайском районах. В Судакском районе их число достигло 70%.

Перепись 1979 года, в соответствии с которой в Крыму проживало уже 2 млн 136 тысяч человек, насчитала всего 9,7 тысячи татар - полпроцента. Ровно столько было счастливчиков, которым удалось просочиться после реабилитации. Примерно та же цифра фигурирует в региональном представительстве, только в некоторых районах их число достигает 3%, как, например, в Красноперекопском. Тем временем по известным причинам из переписи исчезают немцы, евреев насчитывается всего 1%, украинцев - 25,6%, русских - 68,4%.

Перепись 1989 года прошла на фоне начавшегося массового переселения крымских татар. В Крыму уже почти 2,5 млн населения, из них две трети - русские, чуть более четверти украинцев. Татар - 38,4 тысячи человек, или 1,6%. В Ялте их 0,1%, в Бахчисарае - 2,1%, в Симферопольском районе - 2,8%, в Судакском - 2,5%.

Последняя перепись населения прошла в 2001 году, и она не учитывает тех изменений, которые случились позже. В соответствии с ней русских стало меньше - 58,3% (без учета жителей Севастополя), украинцев почти столько же, как и раньше - 24,3%, крымских татар - 12% (243,4 тысячи человек), и соотношение постепенно приближается к тому уровню, который был перед депортацией. Однако совсем по-другому выглядит картина расселения татар на их исторической родине. Симферополь - 7%, Алушта - 5,9%, Судак - 17,4%, Ялта - 1,3%, Бахчисарайский район - 21,3%. В основном татары проживают в далеких от моря районах, и даже массовые захваты земель не меняют положения дел. Тезис о том, что татары занимают южный берег Крыма, - такой же миф, как и всеобщая уверенность, что они там никогда не жили.

Братья-мусульмане

Партия Хизб ут-Тахрир аль-Ислами (Партия исламского освобождения) основана в 1953 году в Иерусалиме как отделение движения «Братья-мусульмане». Программа партии - установление всемирного исламского халифата путем создания халифата в одной стране и дальнейшее его расширение с помощью джихада. Имеется в виду воссоздание религиозно-политической структуры времен пророка. С 1995 года организация начала действовать в Узбекистане, а также в других странах Центральной Азии, в большинстве из которых она считается террористической. В России ее деятельность была запрещена в 2003 году. Ни США, ни большинство европейских государств, за исключением Германии, не относят Хизб ут-Тахрир аль-Ислами к организациям, поддерживающим терроризм.

Источник: http://www.i-r-p.ru/